Новый год в дореволюционном Талдоме

13p

Люди любят праздники. Меняются эпохи, появляются новые даты в календаре, но самым дорогим и любимым остается Новый год.

В дореволюционном Талдоме, как и во всей России, зимние праздники начинались со дня православного Рождества. А вот начало Нового года приходилось на Святки, которые длились 11 дней – от Рождества до кануна Крещения. Празднику предшествовал длинный сорокадневный пост.

В начале прошлого столетия чтили древние традиции. При появлении первой звезды полагалось ужинать всего лишь бедной кутьей, а потом идти в церковь на службу. Вернувшись, закусывали кутьей богатой. И только потом, поздним утром, накрывали рождественский стол. Основу стола составляла свинина во всех видах, а вареная свиная голова с капустой и горошком не сходила со стола до Крещения. Как и медовые пряники, которыми, согласно «Домострою», угощали всех приходящих в дом и даже врагов.

Купечество устраивало благотворительные базары и елки для бедных детей. В Талдоме такие праздники устраивались в доме купца Дмитрия Волкова. Из леса приносили огромную пушистую елку и устанавливали в так называемой музыкальной гостиной. В комнате стоял рояль, а дочь хозяина всегда играла на таких праздниках для детей из малоимущих семей. Дети никогда не уходили от Волковых без подарков: для мальчиков это были деревянные лошадки, а для девочек – небольшие фарфоровые куклы.

В доме Волковых имелась хорошая библиотека, семья всегда выписывала различные журналы и газеты. В них к Рождеству всегда публиковались святочные рассказы. Это был обязательный подарок читателям. События в тех рассказах всегда происходили на Рождество, а темой было или что-то пугающее – например, приведения, гипноз, спиритизм, или сентиментальная история о каких-нибудь сиротках. Истоками этого жанра была – с одной стороны – устные источники, что рассказывались на святочных посиделках, а с другой – традиции европейской литературы, как, например, рождественские повести Диккенса. Но какими бы разными не были эти рассказы, их объединяло рождественское мироощущение, обязательное чудо, благодаря которому и складывался счастливый финал, или хотя бы рождалась надежда.
В книжных издательствах и редакциях журналов можно было купить и рождественские открытки, которые, кстати, появились у нас довольно поздно – только в 1898 году. А до этого приходилось довольствоваться немецкими и французскими открытками, на которых печатали русский текст «С Рождеством Христовым!». В сочетании с немецкой символикой – мухоморами, подковами и жирными поросятами – это выглядело довольно дико, но на это никто внимания особо не обращал. Но поздравления с Рождеством, вписанные во французские открытки с полуодетыми красотками, хлещущими шампанское – это был уже явный перебор. И тогда издательство общины святой Евгении выпустило первые русские рождественские открытки. Именно в это время на открытках появляются русские пейзажи, румяные дети и лесные звери вроде медведей и зайцев.

Каждый Новый год в Талдом приезжала внучка городского головы Москвы Александра Андреева. Она была попечительницей министерского училища в Талдоме и земской школы в родной деревне Горки, недалеко от Талдома. В построенных ею школах всегда наряжали елку игрушками, привезенными Александрой Алексеевной из Москвы. В то время господствовали игрушки, сделанные по типично русской технологии – вата, крахмальный клейстер и слюда. Несмотря на кустарный вид таких игрушек, делались они промышленным способом. Кстати, эти игрушки не вешали на елку, а раскладывали по нижним ветвям – чтобы дети могли их свободно брать, чему никогда не препятствовала Александра Алексеевна и всегда разрешала брать понравившуюся игрушку в подарок. А вот вешали на елку плоских зайцев, ангелов, собак из тисненого картона, покрытых серебряной фольгой. Стеклянные шары были редкостью на елках начала 20 века. Их начали делать в Германии, вскоре наладили производство и в России, но у нас они не получили большой популярности: Первая мировая война, революция, а затем, в 1925 году, запрет празднования Рождества окончательно подкосили наше производство елочной игрушки. На праздничных утренниках, устраиваемых Александрой Андреевой, всегда веселились, пили чай с пряниками и конфетами. А после праздника она позволяла каждому ребенку забрать домой фарфоровую чашку с блюдцем, из которой он пил чай.

После Рождества наступали Святки. В дни Святок улицы наполнялись торговцами праздничным товаром, это были пряники, леденцы, конфеты и орехи. На Торговой площади стоял, пожалуй, самый колоритный персонаж старого Талдома. Это был дед Богдан, который торговал незатейливой закуской.

Любимым святочным развлечением было катание на коньках. В Талдоме каток устраивался на пруду сзади пожарной каланчи. Там катались дети из состоятельных семей: Киселевы, Машатины и другие. А вокруг пруда хороводом горели фонари. Когда дети из богатых семей катались, зеваки смотрели со стороны и любовались незабываемым зрелищем: девушки в длинных платьях катались парами и делали ласточку.

А вот самым экстремальным святочным развлечением были кулачные бои на льду конторского пруда, который находился за домом Машатиных, где сегодня располагается администрация.

После 1917 года большевики запретили Рождество, Новый год и елку. Но праздник не умер. Он воскрес в советское время, как и воскрес святочный рассказ. Конечно, он утратил явную связь с христианской моралью, но жил в советской литературе и кино. Подтверждение тому гайдаровский «Чук и Гек» и даже «Ирония судьбы…» — святочная история чистой воды.

Сергей БАЛАШОВ,
зам.директора по науке
Талдомского районного историко-литературного музея.